Moderator

Клады Беларуси. Гродненский след московских сокровищ Наполеона

1 сообщение в этой теме

Красивая легенда о сокровищах Наполеона, вы­везенных французами в 1812 году из разграблен­ной Москвы, уже почти двести лет не дает спокой­но спать кладоискателям. Оно и понятно, истори­ки считают, что московские трофеи, захваченные войсками Бонапарта, составляют около 300 ки­лограммов золота и более 5 тонн серебра. Мно­жество богатейших домов столицы, соборы, мо­настыри были ограблены подчистую. Нашли чем поживиться французы и в Оружейной палате, откуда россияне успели вывезти только самое ценное. На вывоз всех сокровищ у московских властей не хватило ни сил, ни времени. Кое-кто склонен в этом обвинять излишнюю медлитель­ность тогдашнего московского губернатора Ростопчина, не решившегося заблаговременно принять решение об эвакуации. Но отдай он такой приказ накануне Бородинской битвы - это, не­сомненно, подорвало бы боевой дух русских войск. 

Впрочем, и после Бородино, еще почти целую неделю вплоть до всем известного воен­ного совета в Филях, вряд ли кто думал, что Москву сдадут французам. Решение Кутузова пожертвовать столицей ради сохранения армии назовут гениальным несколько позже, а тогда оно шокировало многих, не оставив москвичам времени на вывоз сокровищ. А их было немало, особенно в двух главных православных соборах - Успенском и Архангельском. В одном из них, например, находилось паникадило из чистого серебра весом в 113 пудов, подаренное бояри­ном Морозовым еще в середине XVII века. Кстати, именно в Успенском соборе были установлены плавильные горны, в которых переплавлялись в слитки ценности и трофеи, содержащие золото и серебро.

А потом, как известно, французы покинули разграбленную и сожженную Москву, сначала отступая, а затем и просто побежав. И именно, по маршруту отступления основных сил бонапартовских войск вот уже почти двести лет кладоискате­ли ищут вывезенные 300 килограммов золота и 5 тонн серебра. Версий, где они могут находиться, можно насчи­тать несколько десятков: называется множество мест на территории России, Беларуси, Литвы, Польши... 

Впро­чем, как считают и историки, и кладоискатели, наиболее вероятным является белорусский след московских сокровищ Наполеона. А пальма первенства здесь, несом­ненно, принадлежит реке Березина, в которой французы якобы и похоронили сокровища. Есть немало сторонни­ков, что часть трофеев вполне может находиться в озере под Крупками, кое-кто считает, что их нужно искать в районе Сморгони...

При всем разнообразии, а зачастую противоречии друг другу всех имеющихся версий, большинство из них схо­дится в одном: клад нужно искать не под землей, а под водой. Конец осени и начало зимы 1812 года выдались крайне холодными, и у бежавших французов для укрытия сокровищ оставался один вариант: как говорится, спря­тать концы в воду. Быстро, а главное скрытно закопать в промерзшую землю более 5 тонн драгметаллов в той ситуации вряд ли получилось бы. Но только в Беларуси на пути отступления наполеоновских войск можно насчи­тать под добрую сотню озер и рек, где могут покоиться сокровища.

В конце августа 1989 года автору этих строк довелось посетить Польшу - делегацию гродненских журналистов пригласили коллеги из Быдгоща. В рамках визита значилась и обширнейшая экскурсионная программа - посещение ре­конструированного славянского поселения, Гданьска, Торуни... И именно в Торуни, на родине Коперника, у меня состоялся довольно необычный разговор с пожилым поляком. Он подошел ко мне на набережной Вислы.

— Извините, пан, по вашей речи я понял, что вы из Беларуси.

— Да, из Гродно.

— Из Гродно? - обрадовался старик. - Тогда, видимо, окрестности своего города неплохо знаете? А слышали вы что-нибудь об озере Мертвом?

— Под Гродно озера с таким названием точно нет, — удивился я. - Вы, видимо, что-то путаете?

— Неужели мой двоюродный брат все-таки пошутил тогда над нами? - разочарованно произнес собеседник. - У кого не спрашивал, никто не слышал о таком озере. Очень жаль, ведь тогда рушится одна очень заниматель­ная история. Хотите расскажу?

Я согласился. История показалась наивной, схожей с сюжетом из дешевого исторического авантюрного рома­на, да и воспринял я ее не более как красивую семейную легенду.

Как и пан Анджей, так и все его предки, родились, выросли и жили на берегах Вислы. Один из них участвовал в походе наполеоновских войск на Россию в составе так называемого Надвислянского легиона. Заглянул к родным буквально на несколько часов в декабре 1812 года, а вернулся «домой лишь где-то в 1817 году. Говорил, что был все это время во Франции. Затем еще несколько раз ездил туда, как, впрочем, и в Гродно, хотя на берегах Немана у него не было ни знакомых, ни родных, как, впрочем, и каких-то дел. Из своей последней поездки в Гродно вернулся сильно простуженным, слег и скоропостижно скончался.

Мать пана Анджея, правнучка легионера, рассказывала, что она с братом в детстве, как-то забравшись в шкатулку с бумагами прадеда, нашла какие-то непонятные записи с французскими именами и что-то похожее на самодельную карту.

А где-то в начале лета 1939 года двоюродному брату пана Анджея пришло письмо из Франции. Кузен, сообщив домашним, что ему нужно отлучиться на несколько дней в Варшаву, исчез почти на месяц. В семье начали волноваться, а по возвращении его супруга устроила грандиозный скандал. Тем более, что основания имелись: двоюродный брат слыл этаким местным донжуаном. Тушить пожар в семье, выручать племянника пришлось матери пана Анджея. Тогда-то брат и раскрыл свою тайну. Мол, он с французами, теми, кто прислал письмо, ездил под Гродно искать московский клад Наполеона.

Место, где покоятся сокровища, нашли благодаря самодельному плану, одна половинка которого хранилась у их прадеда, а другая у французского офицера. Правда, достать клад из озера Мертвого будет очень трудно - у него и у французов на это пока просто не хватит средств. А буквально через полтора месяца гитлеровцы вторглись на польскую территорию.

«... Брат погиб во Вторую мировую, тогда же дотла сгорел и его дом вместе с прадедовой картой, — грустно заключил пан Анджей. - Хотя скорее всего эту историю, брат придумал, чтобы скрыть свои любовные похождения в Варшаве. Но мы ему тогда поверили...»

Видимо, капелька детской веры во всякого рода легенды остается в душе у любого взрослого. Вот и я, вернувшись из Польши, решил проверить - вдруг кто-нибудь слышал об озере Мертвом? Но у кого не спрашивал - ответ был отрицательный, а у многих еще и довольно недоуменный взгляд в мою сторону. После чего даже заикаться о укладе Наполеона под Гродно как-то уже не хотелось. Тем более, что отступление Бонапарта из Москвы никак не пересекалось с нашим городом.

Где-то в середине 90-х годов мне в руки попала «Блакiтная Kнira Беларусi» — объемное издание, где описываются почти все водоемы и реки страны. Эта книга вновь напомнила историю, услышанную в Торуни. Оказывается, озеро Мертвое в Беларуси есть. Причем именно в Гродненской области, правда, в 14 километрах на северо-запад от Сморгони. А окрестности Сморгони и являются одним из тех мест, где могут, как считается, упокоиться московские сокровища. Не это ли озеро Mepтвое имел в виду кузен пана Анджея? Но почему тогда в 1939 году, объясняя свою длительную отлучку из дома, он обронил, что из Гродно, наняв с французами лошадей и телеги, они добирались до озера где-то два часа.

Значит, искомый водоем должен располагаться вокруг города в радиусе 15—20 километров. В этих границах 4озер, даже крошечных, возле Гродно не так уж много. Но ни одно из них не именуется Мертвым.

Честно говоря, это не особенно удивило, так как легенда пана Анджея с самого начала казалась крайне малоправдоподобной. Но через 17 лет после нашей беседы в Торуни она вновь напомнила о себе. Причем крайне неожиданно.

В редакции решили открыть рубрику, где шла бы речь об уникальных, иногда даже не всегда объяснимых явлениях. А меня уже очень давно интриговало своей загадочнос­тью озеро Чертовое. И дело не только в пугающем названии. О нем, хотя озеро расположено буквально в 15 километрах от областного центра, слышали далеко не все гродненцы, даже проезжавшие когда-нибудь по шоссе Гродно - Поречье, хотя до озера от автодороги не более полукилометра. Зато все окрестные жители хорошо знают, что в озере почему-то никогда не водилась рыба, не гнездились водоплавающие птицы, а если и приводнялись, то только чтобы передохнуть во время сезонных миграций. Добавьте к этому колышущийся под ногами берег, огоньки, иногда вспыхивающие самипо себе над водой в ночное время. Почти все, кто видел подобное, говорили: именно тогда прочувствовали на себе состояние «мороз по коже», хотя стояла теплей­шая летняя ночь. Старики утверждали, что водоем под землей каким-то каналом соединялся с озером Белым — а как иначе объяснить, что утонувшего в Чертовом озере быка из деревенского стада через неделю обнаружили в Белом озере, до которого добрых 15 километров по прямой? Не унес же полутонное животное вытекающий из озера малоприметный ручеек глубиной не выше колена. Впрочем, отсутствие рыбы можно вполне - объяснить наличием в воде сильной концентрации сероводорода, а огоньки летними ночами над его гладью ничем иным как выделениями болотного газа, который при определенных условиях может самовоспламенять­ся.

Удивило другое. В упоминавшейся «Блакiтнай кнiзе Беларусi» это Чертовое озеро отсутствует, хотя есть описание куда менее значимых по площади водоемов. Решил по этому поводу обратиться к гродненским экологам, заодно поинтересоваться - а не велись ли исследования Чертового озера? Сразу мне не ответили, попросили связаться попозже. Позвонил на следующий день и получил приблизительно такой ответ: озеро Чертовое в советское и постсоветское время никто не исследовал, а почему его нет в энциклопедической «Блакiтнай кнiзе», никто не знает. Правда, есть версия, что это произошло у из-за путаницы в названиях - на одной старой военной «топографической карте времен царской России озеро именовалось не Чертовым, а Мертвым. - Неужели именно здесь летом 1939 года искали московские сокровища французы с кузеном пана Анджея?

Не они ли стали в окрестных деревнях источником слухов о бездонности Чертового озера: мол, за польским часом накануне войны какие-то чудаки пытались на середине озера измерить его глубину. Опускали в воду 6-метровую жердину, к ее концу привязывали следующую... В общем связка вроде получилась то ли из 8, то ли из 10 жердин, но до дна так дотянуться и не сумели. Если это действительно так, то глубина может вполне превышать 60 метров, а Чертовое - считаться самым глубоководным озе­ром Беларуси. Пока здесь пальма первенства у озе­ра Долгое на Витебщине, наибольшая глубина кото­рого 53,7 метра. Не в этом ли причина фиаско поис­ков 1939 года: по тем временам технически было невозможно не то что поднять, а даже просто обнаружить на таких глубинах клад. Если, конечно, он там находится. Согласитесь, посыла, что озеро Черто­вое все-таки именовалось Мертвым, для такого ут­верждения маловато.

Окрестности вокруг озера Чертовое (Мертвое) мне хорошо известны. С детства помню, как местные жители именовали тот или иной лесной уголок, сенокосы, пашни, названия незатейливые, зато точно характеризующие конкретную местность - Березина, Песчанка, Глубокий дол, Гряда, Мостище, Куточки... Еще один тип названия характеризовал принадлежность угодий. Например, Соболянское, Зеленское означало, что здесь заготавлива­ли сено жители деревень Соболяны и Зеленая.

И только одно название выпадало здесь из вышеопи­санных правил. Да и звучало достаточно необычно для слуха. В общем, называется это место ... Французским гоступом, Помню, еще школьником интересовался у ста­риков, а почему именно «Французский»? Чаще всего слышал следующую версию: мол, наши деды говорили, что в войну с Бонапартом французы там лес заготавли­вали, потому и французский. «А почему гоступ?» - допытывался я. «А кто его знает, — слышал в ответ. – Издавна так говорят у нас. Может, оттого, что место это мок­рое...». Честно говоря, даже тогда подобная трактовка названия «Французский гоступ» вызывала очень боль­шие сомнения. 

Попав в детстве впервые с пацанами во Французский гоступ, понял: в ряде мест он не просто мокрый, а сильно мокрый. К тому же заблудившись, мы уже не очень-то разбирали дорогу. Момент, когда провалившись почти по грудь в воду, я инстинктивно схватился за ветку нависав­шего куста, а огромный пласт земли, на котором он, казалось, прочно рос, начал поворачиваться вокруг оси, грозя припечатать меня, - запомнился на всю жизнь.

Согласитесь, заготавливать лес в таких условиях было бы верхом безрассудства, да и зачем он был нужен французам в 1812 году? Но какое-то событие здесь явно произошло, иначе вряд ли в народе эта местность полу­чила бы название Французский гоступ. Не является ли это еще одной подсказкой или ориентиром, где искать московские сокровища? А как вам такое совпадение: расположен Французский гоступ в каких-то полутора километрах от озера Чертовое (Мертвое). Но чем еще можно подтвердить версию гродненского следа наполе­оновского клада?

Как ни странно, но такое подтверждение можно найти у Игоря Груцо, кандидата исторических наук, доцента кафедры славянской истории МГПУ им. М. Танка, действительного члена французского научно-исторического общества «Центр наполеоновских исследований», автора книги «История московских трофеев в Отечественной войне 1812 года». Почему «как ни странно»? Дело в том, что судя по высказываниям историка в прессе, Игорь Груцо наибо­лее вероятной считает версию захоронения клада на Березине.

Но для нас важнее другое. Кто, вы думаете, охранял, а ранее еще и занимался отбором «кремлевских трофеев»? Солдаты Надвислянского легиона, утверждает, Игорь Груцо, попутно отмечая, что легионеры выполня­ли охранные функции вплоть до того момента, пока остатки наполеоновских войск не добрались до Березины. И только здесь, когда у французов не хватало боес­пособных частей, Надвислянский легион был впервые брошен в бой. Первый бой оказался для большинства легионеров и последним. Из почти двухтысячного отря­да в живых осталось не более 200 человек. Такими силами, считает И. Груцо, трофеи охраняться не могли, и их скорее всего следует искать на дне Березины.

Подобное утверждение далеко не бесспорно. И вот почему. Пять с лишним тонн серебра и золота скорее всего размещались в 20—25 телегах или санях, чтобы обоз мог не тащиться, а достаточно быстро передвигать­ся. Нагрузка в 200—250 килограммов на лошадь как раз и позволяла это делать. Скорее всего в этом караване следовало еще пяток экипажей, каждый из которых вез по ящику религиозных, национальных и боевых релик­вий, собранных в Москве по личному указанию Наполе­она. В двух ящиках, например, если верить французско­му документу «Трофеи Кремля», находилось около 150 знамен и штандартов. Увозя национальные святыни, Бонапарт таким образом пытался отомстить Александру I, проигнорировавшему попытку Наполеона всту­пить осенью 1812 года в переговоры. Без сомнения, обоз был достаточно компактным и мобильным, а возглавлявший его командир скорее всего имел ши­рочайшие полномочия и мог действовать в любых обстоятельствах от имени самого императора, так что оставшихся в живых после сражения на Березине 200 солдат Надвислянского легиона вполне хватало для охраны перевозимых сокровищ. Тем более, что стави­лась им задача не сдерживать наступавшие российс­кие войска, а оторваться от них и доставить золото и серебро по назначению. Да и что мешало Бонапарту усилить охрану за счет любой имеющейся в его распо­ряжении войсковой части? И если по приказу Наполе­она что-нибудь и было утоплено в Березине, то скорее всего лишь упомянутые 5 ящиков с реликвиями. Про­играв кампанию 1812 года, Бонапарт отнюдь не похо­ронил свои амбициозные планы. Реализовать их мог­ла новая армия, а для ее комплектации и вооружения отнюдь не лишним подспорьем могли стать вывезен­ные из Москвы золото и серебро.

В истории московских сокровищ есть одна малопонятная деталь: отсутствие какой-либо видимой реакции российской сторо­ны, направленной на перехват вывозимых французами кремлевских трофеев. По крайней мере документальных подтверждений, что перед кем-то такая цель ставилась, и в официальных документах, и в воспоминаниях участников событий 1812 года обна­ружить не довелось.

Может, не было информации о награбленных со­кровищах? В это верится с трудом. Даже из школьных учебников можно узнать: сразу после вступления фран­цузов в Москву Кутузов направляет туда для сбора разведывательных данных капитана Александра Фигнера, ставшего затем заметной фигурой партизанско­го движения 1812 года. Надо полагать: нелегально действовавшая группа Фигнера была далеко не един­ственной в оккупированном городе. 

Вряд ли от глаз российской агентуры мог ускользнуть факт установки в Успенском соборе плавильных горнов для пере­плавки в слитки драгизделий, свозимых отсюда со всей Москвы. Так что информация была, но доступ к ней имел ограниченный круг лиц. Скорее всего по следующей причине: свыше 5 тонн золота и серебра слишком большой приз, который мог ввести в искушение кого угодно. Значит, охоту за сокровищами можно было поручить только особо доверенным людям. Ду­мается, по личному и негласному указанию Кутузова среди других боевых задач этим, кроме отряда Фигне­ра, занимались партизанские соединения Дениса Да­выдова и Александра Сесловина. Хотя партизански­ми они именовались вполне официально, вряд ли их имел в виду Лев Толстой, упоминая о «дубине народ­ного гнева», опустившейся на армию Наполеона. Го­воря нынешним языком, и Давыдов, и Сесловин воз­главляли регулярные спецподразделения, действо­вавшие в тылу врага с особыми заданиями. Главной их целью, конечно же, были действия, направленные на то, чтобы заставить отступать французов по старой Смоленской дороге, попутно не забывая о перехвате московских сокровищ. К такому выводу подталкивают боевые операции упоминавшихся выше отрядов, и особенно давыдовского. Вот только некоторые факты: 4 ноября Денис Давыдов захватывает большой обоз под Красным, 9 ноября именно обоз под Копысью стано­вится объектом атаки отряда, 14 ноября схожая исто­рия повторяется под Белыничами... Конечно, потеря продовольствия и боеприпасов существенно снижала боеспособность противника, но, согласитесь, как-то не вяжется эта обозная эпопея с характером Дениса Давы­дова - романтика, бравого офицера и отчаянного руба­ки-кавалериста.

Так невывезенное ли из Москвы золото и се­ребро, как магнитом, притягивало Давыдова к французским обозам? Кстати, это будет продолжаться вплоть до Вильно. По дороге от Березины к этому городу отряды Давыдова, Сесло­вина и Фигнера будут идти почти след в след за Наполе­оном. Видимо, имелись у них сведения, что московские трофеи находились рядом с французским императо­ром и охранять их было кому, даже несмотря на плачев­ное состояние бонапартовских войск. Скорее всего у «золото-серебряного» обоза на пару с уцелевшими легионерами караул нес и отряд из личной гвардии императора. Ибо в Молодечно Наполеон принимает решение покинуть армию, что окончательно сделает в Сморгони, поручив командование своему зятю марша­лу Мюрату.

Но уже в Ошмянах, как свидетельствуют некоторые историки, Бонапарт мог стать жертвой покушения, кото­рое готовилось в дивизии Луазона. Прибыла дивизия для подкрепления отступающей французской армии из Кенигсберга и была укомплектована итальянцами и немцами из Рейнского союза. 

Заговор якобы возник в немецком полку под руководством майора Лапи. Поку­шение должен был совершить командир Саксен-Веймарской гренадерской роты, который в самый после­дний момент отказался это сделать. Возникает вопрос: неужели, идя на такое серьезное дело, как покушение на императора, заговорщики не перестраховались, по­добрав не одного, а нескольких исполнителей?

А может, целью заговора был не столько Наполеон, сколько находившийся при императоре обоз, о содер­жимом которого каким-то образом прослышали немец­кие офицеры. Так что же могло заставить гренадеров отказаться от соблазна заполучить такие сокровища? Ответ скорее один - очень серьезная охрана обоза, видимо, не оставлявшая немцам никаких шансов на успех.

Думается, даже не зная о заговоре в Ошмянах, Наполеон прекрасно понимал, что нахождение при нем московских сокровищ очень серьезным образом угро­жает его личной безопасности. Когда на кону столько серебра и золота, всегда найдутся желающие перешаг­нуть и через самого императора. Не мог он уже дове­рять и надвислянским легионерам, ведь бесславный финал наполеоновского похода на Россию лишал поля­ков даже призрачных надежд на возрождение Речи Посполитой. Слишком велика была вероятность, что где-нибудь под Вислой легионеры могут возжелать из­бавиться от хозяев обоза самым что ни на есть ради­кальным способом. Так что из Вильно Бонапарт выехал налегке, посчитав, что московские сокровища куда бо­лее благоразумно отправить другим маршрутом. И са­мым оптимальным вариантом в той декабрьской ситуа­ции 1812 года был, несомненно, путь на Гродно.

Из Вильно Бонапарт выехал налегке, посчитав, что московские сокровища куда более благора­зумно отправить другим маршрутом. И самым оп­тимальным вариантом в той декабрьской ситуа­ции 1812 года был, несомненно, путь на Гродно.

Такой ход развития событий мог просчитать и Кутузов, прибывший в Вильно, ведь и Сеславин, и Давыдов сокровищ нив городе, ни в окрестностях не нашли. Хотя очень старались: «партизан гвар­дии полковник Сеславин настиг неприятельскую кавалерию, быстро ее атаковал, опрокинул и на плечах ее ворвался в город Вильну...» — сообща­лось в декабрьской листовке «Известия из ар­мии».

Ждало разочарование и Давыдова, действовав­шего неподалеку. Вряд лизахваченный в местеч­ке Новые Троки (Тракай) «огромный магазин съе­стных припасов», как пишет в своих воспоминани­ях бравый гусар, был тем трофеем, на который рассчитывал Давыдов. И именно в Новых Троках Давыдов получает приказ идти через Олиту (Али-тус) к Гродно. Вот тут-то и разворачивается исто­рия, ход развития которой не всегда поддается логике.

Чтобы картина была более полной, следует обратиться к событиям лета-осени 1812 года. При вторжении Наполеона в Россию Гродно оборонял казачий корпус атамана Платова, отступивший под натиском войск Жерома Бонапарта, брата Наполеона. Первыми в Гродно вошли кавалерис­ты Юзефа Понятовского - племянника последнего коро­ля Речи Посполитой Станислава Августа. А вскоре здесь появился в сопровождении многочисленной свиты и сам Жером Бонапарт, которого приветствовала гродненская шляхта. Старался угодить шляхте и Жером Бонапарт, устраивая пышные приемы и балы. Каждая из сторон преследовала свой интерес - Жером Бонапарт надеял­ся получить из рук Наполеона польскую корону, шляхта мечтала о возрождении Речи Посполитой. Устремления последних оправдались лишь отчасти - приказом Наполеона была создана Комиссия Временного правительства Великого княжества Литовского, в состав которого вошли Виленская, Гродненская, Минская губернии и Белостокский округ. Правда, губернии превратились на французский лад в департаменты, поветы - в дистрикты, волости - в контоны. Впрочем, и Временное прави­тельство и его органы управления на местах полностью зависели от параллельно действующего французского военного руководства. А таковыми в Гродно являлись губернатор департамента генерал ле Брун, комендант города Лебрен, интендант Шасенон.

Французы отводили Гродно роль одной из своих тыло­вых точек, главной задачей которой было обеспечение . армии продовольствием, фуражом, транспортом. Здесь же лечились раненые - развернутые госпитали могли принять до 1200
человек. В августе в городе был органи­зован склад на 500 тысяч солдатских пайков. Кроме того, ежедневно в Гродно выпекалось 100 тысяч порций суха­рей, для чего в месяц приходилось сжигать до 4500 возов дров.

Выходит, старики, объясняя происхождение названия Французский гоступ, не ошибались, говоря о заготов­ке леса наполеоновскими солдатами? Но даже сейчас, спустя почти 200 лет, те же дрова можно заготовить куда ближе к Гродно, а в 1812 году эту задачу можно было решить если не на территории нынешних микрорайонов Девятовка или Вишневец, то по крайней мере неподале­ку от них. Нет никакой логики, что французы вместо этого почему-то отправляются за дровами в достаточно гиблое лесное урочище да еще по дороге, которая в ряде болотистых мест даже в сухое время года была трудно­преодолима.

Однако вернемся в декабрь 1812 года. Когда Денис Давыдов в Новых Троках получил при­каз двигаться через Алитус на Гродно, в городе над Неманом находился австрийский корпус генерала Фрейлиха, в подчинении которого было порядка 4 тысяч человек пехоты и кавалерии при 30 орудиях.

Этим приказом, как пишет в воспоминаниях Давыдов, «получил я письмо от генерала-квартирмейстера, в котором объявляет он о желании светлейшего Кутузова — И.Г.) видеть войска наши в добром сно­шении с австрийцами... Мы уже
сидели на конях, как вслед за сими повелениями получил я другое, по которому должен был не выходить из Новых Трок и
прибыть особою моею в Вильну для свидания с светлейшим. Немедленно я туда отправился.

... Первого декабря (по старому стилю - И.Г.) явился я к светлейшему. Когда я вошел в залу, одежда моя обратила на меня все взоры. Среди облитых золотом генералов, красиво убранных офицеров и граж­дан литовских я явился в черном чекмене, в красных шароварах, с круглою курчавою бородою и черкесскою шашкою на бедре. Не прошло двух минут, как я был позван в кабинет светлейшего. Он сказал мне, что граф Ожаровский идет на Лиду, что австрийцы закрывают Гродно, что он весьма доволен мирными сношениями Ожаровского с ними, но, желая совершенно изгнать неприятеля из России, посылает меня на Меречь и Олиту, прямо к Гродно, чтобы я старался занять сей город и очистить окрестности оного более чрез дружелюбные переговоры, неже­ли посредством оружия. Если же найду первый способ недостаточным, то позволил мне прибег­нуть и к последнему, с тем только, чтобы немедлен­но отсылать пленных в неприятельский корпус не
только ничем не обиженных, но обласканных и всем удовлетворенных.

Светлейший заключил тем, что ожидая с часа на час рапорта от графа Ожаровского в рассужде­нии движения его вперед, он полагает нужным, чтобы я дождался в Вильно сего рапорта, дабы не предпринимать по-пустому ход к Гродно. В случае же, что граф Ожаровский не двинется из Лиды по каким-либо причинам, тогда только я должен буду идти поспешнее к назначенному мне предмету.

Ожидаемый рапорт прибыл 3-его вечером. Граф Ожаровский писал, что 2-ого числа он занял Лиду и немедленно
послал два полка занять Белицы, сам же остановился в первом местечке. Прочитав доне­сение, я сел в сани и поскакал в Новые Троки. В сем местечке я ... продолжал путь вдоль по Неману, препоручив авангард мой майору Чеченскому и передав ему наставление, данное мне светлейшим, как обходиться с австрийцами».

В процитированных воспоминаниях Дениса Давыдова все вроде выглядит довольно просто и понятно. Но так ли это? И прежде всего попробуем ответить на вопрос - а чем руководствовался Кутузов, срочно вызывая Давыдова в Вильно? Неужели только тем, чтобы лично довести свое пожелание о мирном исходе дела со стоящим в Гродно австрийским корпусом. Но ведь Давыдов нака­нуне получил на сей счет письменное распоряжение. Тогда, может, Кутузов перестраховался, зная взрыв­ной характер гусара и известный волюнтаризм его действий. Мол, лучше лишний раз
напомнить, чем потом разгребать «наломанные» героем-партизаном «дрова». Но давайте не забывать: при всем своем гусарстве Давыдов был очень образованным, хорошо разбирающимся как в складывающейся на то время международной ситуации, так и в перспективах послевоенных отношений России и Австрии. Так что пись­менного пожелания Кутузова «о добром сношении с австрийцами» было вполне достаточно. Не мог не понимать Давыдов, что Кутузов лишь озвучивает волю Александра I, нарушение которой грозило крупными неприятностями.

Однако вместо того, чтобы лично контролировать ситуацию вокруг Гродно, Давыдов напрямую к городу отправляет майора Чеченского с небольшим отрядом, а сам почему-то следует окружным путем вдоль Нема­на. А вот еще одна деталь: в Вильно Кутузов, хотя аудиенции у него дожидается большое число генера­лов, офицеров и гражданских чинов, принимает Давы­дова немедленно, а затем по сути приказывает ему оставаться в Вильно до получения рапорта от графа Ожаровского из Лиды. Вспомним, что Кутузов «весьма доволен мирными сношениями Ожаровского» с авст­рийцами. Выходит, у последнего уже были какие-то контакты с генералом Фрейлихом, а значит, и куда большие шансы на мирное «разруливание» ситуации под Гродно. Зачем тогда привлекать сюда Давыдова, который эту задачу перепоручил
майору Чеченскому?

Загадки возникают и вокруг истории сдачи Гродно австрийским корпусом Фрейлиха. Со слов русского генерала Алексея Ермолова это проходило так: «Генерал-адъютант Ожаровский появился с отрядом, предложил сда­чу и получил отрицательный ответ. С отрядом, значительно слабейшим, партизан Давыдов без напыщенных речей придворного человека, не вда­ваясь в политику, приблизился к передовой непри­ятельской охраны, угрожая, что если город не бу­дет сдан, атаковать идущими за ним войсками».

Не верить Ермолову нет резона. После Бородинско­го сражения он был начальником объединенного шта­ба 1-й и 2-й русских армий и владел ситуацией. Ошиб­ся он в одном: Давыдова при сдаче города австрийца­ми (8 декабря по
старому стилю) возле Гродно не было. Он сюда прибыл только на следующий день, что подтверждает в своих воспоминаниях и сам Давыдов: «Девятого числа я вступил в город со всею партиею моею».

8 декабря переговоры с Фрейлихом вел майор Че­ченский. «Вначале австрийский генерал объявил намерение не иначе сдать город, как предавши огню все провиантские им комиссариатские мага­зины, кои вмещали в себе более нежели на милли­он рублей запаса...После нескольких прений Фрейлих решил оставить город со всеми запасами...и потянулся с отрядом своим за границу. Чеченский вслед за ним вступил в Гродно, остановился на площади, занял постами улицы, к одной прилега­ющие, поставил караулы при магазинах и гошпиталях», - пишет Давыдов.

Довольно странно, что австрийцы, отвергая предло­жение Ожаровского (в подчинении которого находи­лись внушительные силы — гренадерский, конный и четыре казачьи полка), сдают Гродно небольшому от­ряду майора Чеченского. Согласитесь, Фрейлиху был бы нанесен куда менее чувствительный удар по само­любию, уступи он без боя город равному по званию генералу Ожаровскому, чем неизвестному майору Че­ченскому? Тем более, что особо «упираться» на Нема­не австрийцам явно не имело смысла - бесславный итог наполеоновского похода был уже очевиден. И почему майор Чеченский, игнорируя воинский устав и субординацию, перехватывает нить переговоров с про­тивником из рук старшего по званию - генерал-адъю­танта Ожаровского.

Кстати, в документах утверждается, что в Гродно был пленен 661 вражеский солдат. Откуда взялись пленные, если австрийцы беспрепятственно покинули город? Много вопросов возникает и в связи с десяти­дневным пребыванием в Гродно Дениса Давыдова, его, как вспоминает сам гусар-поэт, «всеми неистов­ствами» (как называли их поляки и в чем я с ними соглашусь) по отношению к местной шляхте. Но все становится на свои места, а события декабря 1812 года приобретают логичность, если вернуться к грод­ненскому следу московских сокровищ Наполеона. Как же все могло происходить тогда на самом деле?

Как уже говорилось, декабрьские события 1812 года вокруг Гродно, если судить о них по историческим документам, воспоминаниям не­посредственных участников, зачастую не под­даются логике, противоречат друг другу и сами себе.
И прежде всего в контексте боевых дей­ствий. Но все становится на свои места, когда в эту канву вплетаются московские сокровища французского императора. Давайте попробу­ем представить, что происходило тогда в де­кабре 1812 года.

В Вильно Наполеон понимает: присутствие рядом с ним обоза с 5 тоннами серебра и 300 килограммами золота очень серьезно влияет на его личную безопасность. Но и бросать московские трофеи Бонапарту никак не хотелось, и он: отправляет их во Францию через Гродно. Для этого имелось одно важное основание. В городе значительную часть населения составляла очень лояльная по отношению к французам шляхта, а «золотосеребряный» обоз от самой Москвы сопровождали бойцы Надвислянского легиона. Что сокровища поляки не сдадут русским, в этом Наполеон не сомневался. Опасался он другого: надвислянцы могли из охраны обоза превратиться в его хозяев. А чтобы подобное не произошло, приставил к легионерам своих личных гвардейцев. Последние, чтобы у поляков не возникало даже в мыслях каких-либо искушений, должны были иметь 2-3-кратный перевес. Скорее всего, обоз от Вильно сопровождали 200 надвислянцев и 500 гвардейцев Наполеона. Это и объясняет, откуда вдруг под Гродно отряд Давыдова захватил 661
пленного.

Из Вильно в сторону Гродно московские трофеи мож­но было перевезти по нескольким маршрутам. Два века назад
они ничем практически не отличались от нынешних, связывающих Гродно со столицей Литвы. Самый прямой по местам, где в 60-х годах XIX века проложили железнодорожный путь между Санкт-Петербургом и Вар­шавой, первым этапом строительства которого являлся отрезок между Вильно и Гродно.

Немного длиннее представлялся маршрут через Лиду, но это был по тем меркам достаточно наезженный и благоустроенный тракт. Вероятность, что именно черезЛиду повезут сокровища, была мизерной: чем оживлен­нее дорога, тем больше шансов засветиться перед из­лишне любопытными взглядами - а это никак не входило в планы охраны обоза, старавшейся уйти за Неман незамеченной.

Значит, оставалось два варианта. Обоз мог идти или по маршруту нынешней железной дороги Вильнюс — Гродно, или вдоль берега Немана. Последний вариант Кутузов и Давыдов при их встрече в Вильно признали наиболее перспективным.
Теперь становится понятным, почему Давыдов с основными силами своего отряда идет окружным путем вдоль Немана, а напрямую к Гродно направляет только авангард во главе с майором Чеченским.

Но первым у Гродно оказался отряд графа Ожаровс­кого, который, как свидетельствуют документы, никак не мог уговорить австрийского генерала Фрейли­ха без боя оставить город. И дело отнюдь не в пассивности Ожаровского: граф
получил приказ не входить в Гродно до прибытия давыдовского отряда. Кутузов не дове­рял Ожаровскому, и на это у него имелись основания.

Адам Петрович Ожа­ровский происходил из старинного малопольс­кого шляхетского рода. Его отец, последний ве­ликий коронный гетман, был повешен за измену во время восстания 1794 года, а сам 18-летний Адам Ожаровский уча­ствовал
в этом восста­нии на стороне Тадеуша Костюшко. Правда, с 1796 года у Ожаровского начинается достаточно успешная карьера на рус­ской военной службе, но Кутузов решает все-таки перестраховаться - меч­ты поляков о возрожде­нии
своей государственности отнюдь не являлись секретом для Санкт-Петербурга и Москвы. 

Вышедший из Вильно в сторону Гродно обоз с мос­ковскими трофеями имел несколько дней форы перед отрядом Давыдова. Многие могут возразить: в таком случае настичь обоз не представлялось возможным, ведь между двумя городами по прямой - порядка 200 километров. Но это расстояние отряду майора Чеченского пришлось преодолевать в декабре 1812 года почти, пять суток: выступив из Новых Трок вечером 3 декабря, казаки только 8 декабря столкнулись под Гродно с аванпостами австрийцев. Идущему вдоль Немана Давыдову достичь Гродно удалось лишь на 6-й день
похо­да - 9 декабря.

Но и Чеченский, и Давыдов шли налегке, скорость их отрядов была в 2-3 раза выше, чем у обоза с сокровищами. К тому же охране обоза приходилось немало времени тратить как на разведку маршрута, так и на отслеживание того, что творится в тылу. В том, что русские ведут охоту за сокровищами, сомнений не было. 

8 декабря обоз остановился юго-восточнее Гожи. Выс­ланные к Гродно лазутчики принесли неприятные известия. Австрийцы без боя сдали город, а значит, путь туда заказан. Донесение же, полученное вечером из арьергарда, и вовсе поставило французско-польский отряд в тупик - в нескольких часах пути на ночной привал остановились крупные силы русских под командованием Давыдова, а вдоль Немана движутся казачьи разъезды. Французы предложили попробовать переправиться на левый берег. Поляки, хорошо знавшие Неман в этих местах, посчитали затею невыполнимой - по крайней мере с обозом этого сделать никак не удастся. Выход один - пробиваться налегке, а сокровища утопить.

Рано утром 9 декабря обоз двинулся в сторону озера Мертвое. Крутой спуск не позволял доставить груз к берегу. Пришлось устраивать 300-метровый живой конвейер, по которому слитки серебра и золота доставлялись к спешно вырубаемой во льду проруби. Все торопились, нервно оглядываясь в сторону оставленного арьергарда, который должен был продержаться до тех пор, пока последний московский трофей не окажется на дне. Когда на льду остались только пять ящиков с реликвиями, отобранными в Москве, согласно личному списку Наполеона, нача­лась ружейная пальба. Три ящика ушли под воду сразу же, а оставшиеся два, в которых находились штандарты и знамена, никак не хотели тонуть. Они ушли на дно, когда к ним привязали в качестве груза по десятку винтовок. А через несколько минут на поросшем соснами высоком приозерном погорке на взмыленных лошадях, появились казаки. Охрана обоза не сопротивлялась.

В суматохе никто не заметил, как из густого ельника, выскользнули два всадника. Командиры гвардейцев и легионеров приказали заранее спрятать там лошадей. Три десятка надвислянцев и французов после скоротечного боя навсегда
остались в лесном урочище. Их останки в полуистлевшем обмундировании вскоре найдут местные жители, и тогда-то появится такой топоним, как Французский гоступ.

В Гродно Давыдов войдет хотя и с 661 пленным, но в пресквернейшем настроении. Максималист по натуре, он не смог смириться с тем, что не отбил сокровища, за которыми шел почти от Москвы. Десять дней, находясь в Гродно, Давыдов нео­днократно предпринимал попытки достать наполеоновские трофеи со дна озера. Но все было тщетно.

Несмотря на это, уже в Сокулке Давыдову будут вруче­ны сразу два ордена - Святого Георгия 4-го класса и Святого Владимира 3-й степени. Более того, когда в марте 1813 года за самовольные действия Давыдова увольняли со службы, Александр I вернул боевого офицера в армию. Помогло не столько заступничество Куту­зова, сколько напоминание фельдмаршала императору o заслугах Давыдова под Гродно. А такой заслугой могло быть только одно: бравый гусар представил Александру I неоспоримые факты, что кремлевские трофеи Наполеону не удалось вывезти за границу. Пускай и на дне озера, но сокровища, с какой стороны не смотри, по-прежнему оставались под юрисдикцией российской короны.

Потом, как бы случайно, озеро Мертвое на картах превратили в Чертовое, а история с кремлевскими трофеями перешла в разряд строжайших государственных тайн. Не поэтому ли Александр I и последующие россий­ские императоры так безразлично относились к любым попыткам найти московские сокровища. Их ведь искали в основном в границах так называемой старой Смолен­ской дороги, а при царском дворе знали, что они покоятся в Мертвом озере, которое в XIX, да и в XX веке, могло хранить ценности куда надежнее любого банка.

Хочется предупредить кладоискателей-любите­лей, пожелавших отыскать московские трофеи: озеро Чертовое (Мертвое) - водоем крайне опасный даже для опытных водолазов. Без специально­го оборудования, придуманного плана действий и, как говорится, тройной страховки попытка достать сокровища может завершиться самым плачевным образом. Здесь требуется хорошо экипи­рованная профессиональная экспедиция, что по нынешним меркам влетит в копеечку. Правда,
игра стоит свеч - рыночная цена только слитков серебра и золота около 10 миллионов долларов. Что касается пяти ящиков с реликвиями, то они без преувеличения бесценны.

Желающие вложитькапитал в дело подъема со дна озера сокровищ могут задать вполне резон­ный вопрос: а где гарантии, что кремлевские трофеи покоятся именно в этом водоеме?

По сему поводу замечу: основные затраты потянет подъем сокровищ. Есть ли они там - можно определить в любой химической лаборатории, исследовав воду Чертового озера на содержание серебра. Промер глубин и определение координат точки дна, где лежат трофеи, при нынешних тех­нических возможностях - дело также не очень сложное и капиталоемкое.

Озеро Чертовое (Мертвое) уже давно ждет исследователей, чтобы раскрыть свои тайны. А их у него, помимо кремлевских сокровищ, немало. К примеру, если глубина в нем действительно свыше 60 метров, то есть шанс в XXI веке сделать географическое открытие в центре Европы, признав Чертовое самым глубоководным озером Беларуси.

Источник

0

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Создайте аккаунт или войдите для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать аккаунт

Зарегистрируйтесь для получения аккаунта. Это просто!


Зарегистрировать аккаунт

Войти

Уже зарегистрированы? Войдите здесь.


Войти сейчас

  • Сейчас на странице   0 пользователей

    Нет пользователей, просматривающих эту страницу